ДЕЛО К.У. против ФИНЛЯНДИИ

2 Марта 2009

ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ 

02.03.2009 г.

В деле K.У. против Финляндии,

Европейский Суд по правам человека (Четвёртая секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

            Николас Братца, председатель,
            Лех Гарлики,
            Джованни Бонелло,
            Лилиана Мийович,
            Давид Тор Бьоргвинссон,
            Ян Щикута,
            Пайви Хирвела, судьи,
           и Лоуренс Эрли, юрист секции,

проведя 13 ноября 2008 г. тайное совещание, вынес следующее решение, которое было принято в этот же день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было начато после подачи жалобы (№ 2872/02) против Республики Финляндия в соответствии со Статьей 34 Конвенции о защите прав и основных свобод человека («Конвенция») гражданином Финляндии («Заявитель»), 1 января 2002 г. Председатель Палаты удовлетворил просьбу Заявителя не раскрывать его имя (Правило 47 п. 3 Регламента Суда).

2. Интересы Заявителя представлял г-н П. Хуттунен, адвокат, практикующий в Хельсинки. Интересы Финского правительства («Правительство») представлял его уполномоченный, г-н А. Косонен, сотрудник МИД.

3.  Заявитель утверждал, в частности, что государство не выполнило своё положительное обязательство защитить его право на уважение частной жизни по ст. 8 Конвенции.

4. В решении от 27 июня 2006 г., Суд объявил жалобу приемлемой.

5. Заявитель и Правительство подали свои дальнейшие замечания (Правило 59 п. 1). Палата, проконсультировавшись со сторонами, приняла решение о том, что слушание по существу дела не требовалось (Правило 59 п. 3 in fine), и стороны ответили на замечания друг друга в письменном виде. Кроме этого, были получены комментарии третьей стороны от Хельсинского фонда по правам человека, которому Председатель палаты дал разрешение участвовать в письменной процедуре (ст. 36 п. 2 Конвенции и Правило 44 п. 2).

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

6.  Заявитель родился в 1986 году.

7.  15 марта 1999 г. неустановленное лицо или лица поместили объявление на интернет-сайте знакомств от имени Заявителя, которому в то время было 12 лет, без его согласия. В объявлении указывался его возраст и год рождения, приводилось подробное описание его физических характеристик, и была дана ссылка на интернет-страницу, которая у него была в то время, где была его фотография, а также его номер телефона, который указывался точно за исключением одной цифры. В объявлении утверждалось, что он ищет интимного знакомства с мальчиком своего возраста или старше, чтобы тот «показал ему дорогу».

8. Заявителю стало известно об объявлении в интернете, когда он получил сообщение по электронной почте от мужчины с предложением встретиться и «посмотреть, чего ты хочешь».

9. Отец Заявителя обратился в полицию с просьбой установить личность человека, который поместил это объявление, чтобы привлечь его к ответственности. Провайдер, однако, отказался раскрыть личность владельца адреса так называемого динамического интернет-протокола (IP), считая себя связанным требованиями конфиденциальности телекоммуникационных сообщений, закреплёнными в законе.

10. Полиция тогда потребовала от районного суда Хельсинки (käräjäoikeus, tingsrätten) распорядиться о раскрытии упомянутой информации провайдером в соответствии со ст. 28 Закона о порядке проведения уголовного расследования (esitutkintalaki, förundersökningslagen; Закон № 449/1987, с поправками в Законе №692/1997).

11. В решении, принятом 19 января 2001 г., районный суд ответил отказом в силу отсутствия правового положения, дающего основание требовать от провайдера услуг раскрыть телекоммуникационные идентификационные данные в нарушение профессиональной тайны. Суд отметил, что в соответствии с разделом 3 ст. 5a Закона о мерах принуждения (pakkokeinolaki, tvångsmedelslagen; Закон № 450/1987) и ст. 18 Закона о защите частного пространства и безопасности данных в сфере телекоммуникаций (laki yksityisyydensuojasta televiestinnässä ja teletoiminnan tietoturvasta, lag om integritetsskydd vid telekommunikation och данныеskydd inom televerksamhet; Закон № 565/1999), полиция имела право получать телекоммуникационные идентификационные данные в случаях, связанных с определёнными правонарушениями, не взирая на обязательство соблюдения тайны. Однако злоумышленное введение в заблуждение не являлось таким правонарушением.

12. 14 марта 2001 г. Апелляционный суд (hovioikeus, hovrätten) утвердил решение и 31 августа 2001 г. Верховный Суд (korkein oikeus, högsta domstolen) отказал в праве на обжалование.

13. Личность человека, который ответил на объявление о знакомстве и связался с Заявителем, была установлена через адрес его электронной почты.

14.  Управляющему компании, предоставлявшей интернет-услугу, нельзя было предъявить обвинение, поскольку в своём решении от 2 апреля 2001 г. прокуратура постановила, что срок давности предполагаемого правонарушения уже истёк. Предполагаемое преступление явилось нарушением Закона о персональных данных (henkilötietolaki, personuppgiftslagen; Закон № 523/99, который вступил в силу 1 июня 1999 г.). А именно, провайдер опубликовал порочащее объявление на своём интернет-сайте без проверки личности отправителя.

II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

15. Закон о Конституции Финляндии (Suomen hallitusmuoto, Regeringsform för Finland; Закон № 94/1919, с поправками в Законе № 969/1995) действовал до 1 марта 2000 г. Его раздел 8 соответствовал ст. 10 действующей Конституции Финляндии (Suomen perustuslaki, Finlands grundlag; Закон № 731/1999), в которой говорится о том, что гарантировано право каждого на частную жизнь.

16.  Во время происходивших событий в гл. 27 ст. 3 УК (rikoslaki, strafflagen; Закон № 908/1974) было сказано:

«Лицо, которое, способом отличным от изложенного выше, совершает действие злоумышленного введения в заблуждение в отношении другого лица через распространение уничижительного утверждения, угроз или другого унижающего достоинство действия подлежит ответственности за злоумышленное введение в заблуждение в виде штрафа или лишения свободы на срок до трёх месяцев.

Если злоумышленное введение в заблуждение совершается публично или в виде печатного, письменного или графического представления, распространенного виновной стороной, или которое было распространено с участием виновной стороны, виновное в этом лицо подлежит штрафу или лишению свободы на срок до четырёх месяцев».

17. Во время происходивших событий в ст. 3 гл. 5a Закона о мерах принуждения говорилось:

«Предварительные условия телекоммуникационного мониторинга

Если есть основания подозревать лицо в

(1) совершении правонарушения, влекущего наказание в виде не менее четырёх месяцев лишения свободы;

(2) совершении правонарушения в отношении компьютерной системы, использующей терминал, преступления, связанного с распространением наркотиков; или

(3) покушении на совершение наказуемого по закону правонарушения, упомянутого выше в этой статье;

орган власти, осуществляющий уголовное расследование, может быть уполномочен отслеживать телекоммуникационную связь, находящуюся в распоряжении подозреваемого непосредственно или косвенно, или временно прервать такую связь, если информация, полученная в ходе мониторинга или прекращения этой связи, может расцениваться как очень важная для расследования этого правонарушения...»

18. В п. 1(1) ст. 18 Закона о защите частного пространства и безопасности данных в сфере телекоммуникаций, вступившего в действие 1 июля 1999 г. и отменённого 1 сентября 2004 г., было сказано:

«Вопреки обязательству сохранения тайны, изложенному в ст. 7, полиция имеет право на получение:

(1) идентификационных данных по передаче сообщений на определённое приёмное соединение с согласия пострадавшей стороны и владельца абонентского соединения, необходимых для проведения расследования правонарушения, упомянутого в ст. 9 (a) гл. 16, п. 2 ст. 13 гл. 17 или ст. 3 (а) гл. 24 УК (Закон № 39/1889)...”

19. В ст. 48 Закона о персональных данных говорится, что провайдер услуг подлежит уголовной ответственности, если не проверяет личность отправителя перед опубликованием порочащего объявления на своём интернет-сайте. В ст. 47 говорится о том, что провайдер услуг также несёт ответственность за причинённый ущерб.

20. Во время происходивших событий обработка и опубликование деликатной информации, касающейся сексуального поведения на интернет-сервере, без согласия упомянутого лица влекли за собой уголовную ответственность как нарушение защиты данных по ст. 43 Закона о личных файлах (Закон № 630/1995) и ст. 9 гл. 38 (Закон № 578/1995) УК, и как нарушение защиты данных по ст. 44 Закона о личных файлах. Кроме того, это могло повлечь за собой материальную ответственность в соответствии со ст. 42 (Закон № 471/1987) упомянутого Закона.

21. В ст. 17 Закона об осуществлении свободы выражения в СМИ (laki sanavapauden käyttämisestä joukkoviestinnässä, lagen om yttrandefrihet i masskommunikation; Закон № 460/2003), который вступил в действие 1 января 2004 г., говорится:

«Раскрытие идентифицирующей информации для сетевого сообщения

По требованию госслужащего, уполномоченного осуществлять арест, прокурора или пострадавшей стороны суд может обязать собственника передающего устройства, сервера или другого подобного устройства раскрыть информацию, требуемую для установления личности отправителя сетевого сообщения запрашиваемой стороне при условии, что существуют разумные основания полагать, что содержание сообщения таково, что его опубликование является уголовным преступлением. Однако распоряжение о раскрытии идентифицирующей информации пострадавшей стороне может быть отдано только в случае, если он или она имеет право на частное обвинение в преступлении. Требование подаётся в районный суд по месту жительства владельца устройства или районный суд Хельсинки в течение трёх месяцев с момента публикации конкретного сообщения. Суд может предусмотреть в распоряжении возможность наложения штрафа».

III.  ПРИМЕНИМЫЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

  1. Совет Европы

22. Быстрое развитие телекоммуникационных технологий в последние десятилетия привело к появлению новых типов преступности, а также создали возможности совершения традиционных преступлений с помощью новых технологий. Совет Европы осознал необходимость адекватно и быстро отреагировать на этот новый вызов ещё в 1989 г., когда Комитет министров принял Рекомендацию № R (89)9 относительно преступности с применением компьютеров. Приняв решение обеспечить получение следственными органами соответствующих особых полномочий при расследовании киберпреступлений, в 1995 г. Комитет министров принял Рекомендацию № R(95) 13, касавшуюся проблем уголовно-процессуального законодательства относительно информационных технологий. В п. 12 прилагаемых принципов рекомендовалось, что:

«Следует возлагать конкретные обязательства на провайдеров, предлагающих телекоммуникационные услуги общественности через государственные или частные сети, по предоставлению информации, позволяющей идентифицировать пользователя, в случае наличия распоряжения от компетентного следственного органа».

23. В других принципах, касавшихся обязательств по сотрудничеству со следственными органами, говорилось:

«9. Пользуясь правовыми привилегиями или защитой, большинство правоохранительных систем позволяют следственным органам обязывать лиц передавать находящиеся в их распоряжении объекты, необходимые в качестве доказательств. Подобным же образом, следует создать положения, позволяющие обязывать лиц предоставлять любые имеющиеся в их распоряжении данные в компьютерной системе в форме, требуемой следственным органом.

10. Пользуясь правовыми привилегиями или защитой, следственные органы должны быть уполномочены отдавать распоряжения лицам, которые имеют в своём распоряжении данные в компьютерной системе, предоставлять всю необходимую информацию, дающую возможность доступа к компьютерной системе и содержащимся в ней данным. Уголовно-процессуальное законодательство должно предусматривать, что подобное распоряжение может быть отдано другим лицам, осведомлённым о функционировании такой компьютерной системы или мерах, применяемых для обеспечения безопасности содержащихся в ней данных».

24. В 1996 г., Европейский Комитет по проблемам преступности создал группу экспертов, которые должны заниматься киберпреступностью. Полагали, что хотя предыдущие две рекомендации по материальному и процессуальному праву не остались без внимания, только обязывающий международный правовой акт мог бы обеспечить необходимую эффективность в борьбе против правонарушений в киберпространстве. Конвенция о киберпреступности был открыта для подписания 23 ноября 2001 г. и вступила в действие 1 июля 2004 г. Это первый и единственный международный договор в отношении преступлений, совершаемых в интернете, открытый для всех государств. Конвенция требует, чтобы страны квалифицировали как уголовные преступления следующие действия: незаконный доступ в компьютерную систему, незаконный перехват компьютерных данных, вмешательство в данные или компьютерную систему, несанкционированное использование устройств, подделка и мошенничество с применением компьютерных технологий, детская порнография, и нарушение авторского и смежных прав. Далее, в дополнительном протоколе к Конвенции о киберпреступности, принятой в 2003 г., содержится требование криминализации пропаганды ненависти, ксенофобии и расизма. Сфера применения процессуальных положений Конвенции простирается за пределы правонарушений, определённых в Конвенции по правам человека, в том отношении, что она распространяется на любое правонарушение, совершаемое посредством компьютерной системы:

Статья 14 – Сфера применения процессуальных норм

«1.          Каждая Сторона принимает такие законодательные и иные меры, какие могут быть необходимы для установления полномочий и процедур, предусмотренных положениями настоящего Раздела в целях проведения конкретных уголовных расследований или судебных разбирательств.

2.            За исключением случаев, когда положениями статьи 21 конкретно предусматривается иное, каждая Сторона применяет полномочия и процедуры, упомянутые в пункте 1 настоящей Статьи, в отношении:

  1.  
    1. уголовных преступлений, предусмотренных в соответствии со статьями 2-11 настоящей Конвенции;
    2. других уголовных преступлений, совершенных при помощи компьютерной системы; и
    3. сбора доказательств в электронной форме уголовного преступления.

3…      

 

25. Процессуальные полномочия включают в себя следующие: оперативное обеспечение сохранности данных, оперативное обеспечение сохранности и частичное раскрытие информации о трафике, распоряжение о предъявлении, обыске и выемке компьютерных данных, сбор информации о трафике и перехват данных о содержании в реальном времени. Особую актуальность имеет возможность обязать провайдера предоставлять информацию о его абонентах; в сущности, в пояснительной записке описывается трудность установления личности правонарушителя как одна из главных проблем в борьбе с преступностью в Сети:

Статья 18 – Распоряжение о предъявлении

  1. Каждая Сторона принимает такие законодательные и иные меры, какие могут быть необходимы для того, чтобы предоставить ее компетентным органам полномочия отдавать распоряжения:
    1. лицу на ее территории - о предъявлении конкретных компьютерных данных, находящихся во владении или под контролем этого лица, которые хранятся в компьютерной системе или на том или ином носителе компьютерных данных; и
    2. провайдеру, предлагающему свои услуги на территории Стороны, - о предъявлении находящихся во владении или под контролем этого провайдера сведений о его абонентах.
  2. Полномочия и процедуры, упомянутые в настоящей статье, устанавливаются в соответствии с положениями статей 14 и 15.
  3. Для целей настоящей статьи термин "сведения об абонентах" означает любую имеющуюся у провайдера информацию о его абонентах в форме компьютерных данных или любой другой форме, кроме данных о потоках или содержании информации, с помощью которой можно установить:
    1. вид используемой коммуникационной услуги, принятые с этой целью меры технического обеспечения и период оказания услуги;
    2. личность пользователя, его почтовый или географический адрес, номера телефона и других средств доступа, сведения о выставленных ему счетах и произведенных им платежах, имеющиеся в соглашении или договоре на обслуживание;
    3. любые другие сведения о месте установки коммуникационного оборудования, имеющиеся в соглашении или договоре на обслуживание.

 

26. В пояснительной записке отмечается, что, в ходе уголовного расследования, сведения об абонентах могут потребоваться, в основном, в двух ситуациях. Во-первых, для выяснения того, какие услуги и соответствующие технические меры были применены или применяются абонентом, такие как используемые телефонные услуги, тип других используемых сопутствующих услуг (например, переадресация, голосовая почта), или номер телефона или другой технический адрес (например, адрес электронного сообщения). Во-вторых, если технический адрес известен, сведения об абонентах необходимы для помощи в установлении личности причастного лица. Распоряжение о предъявлении обеспечивает применение менее агрессивной и менее обременительной меры, к которой могут прибегнуть правоохранительные органы, такие как перехват данных контента и сбор информации о трафике в реальном времени, которые должны или могут ограничиваться только серьёзными преступлениями (ст. 20 и 21 Конвенции о киберпреступности).

27. На глобальной конференции «Сотрудничество в противодействии киберпреступности», проведённой в Страсбурге 1-2 апреля 2008 г., были приняты «Руководство по сотрудничеству между правоохранительными органами и провайдерами интернет-услуг в противодействии киберпреступности». Цель этого «Руководства» состоит в содействии правоохранительным органам и провайдерам интернет-услуг в структурировании их взаимодействия в отношении вопросов киберпреступности. В целях повышения уровня кибербезопасности и минимизации использования услуг в незаконных целях, считалось обязательным, чтобы эти две стороны эффективно сотрудничали друг с другом. В «Руководстве» приводится общее описание практических мер, которые следует принимать правоохранительным структурам и провайдерам, побуждающих их к обмену информацией для совершенствования своей способности выявлять и противодействовать возникающим видам киберпреступности. В частности, провайдерам сотрудничать с правоохранительными органами, чтобы помочь свести до минимума степень использования услуг в преступных целях в соответствии с формулировкой закона.

Б. ООН

28. В числе резолюций, принятых в сфере киберпространства, наиболее соответствующими целям настоящего дела являются Резолюции Генеральной Ассамблеи 55/63 от 4 декабря 2000 г. и 56/121 от 19 декабря 2001 г. по борьбе с преступным использованием информационных технологий. Среди мер по противодействию такому использованию, в Резолюции 55/63 содержалась рекомендация о том, что:

 

«(f)  правовые системы должны обеспечивать сохранность электронных данных, имеющих отношение к расследованию конкретных преступлений, и быстрый доступ к ним»;

29. В последующей Резолюции отмечалась ценность различных мер и вновь предлагалось Государствам-членам принять их во внимание.

В. Европейский Союз

30. 15 марта 2006 г. Европейский парламент и Совет Европейского Союза принял Директиву 2006/24/EC о сохранении данных, полученных или обрабатываемых в связи с предоставлением публичных электронных коммуникационных услуг или публичных коммуникационных сетей, вносившую поправки в Директиву 2002/58/EC о сохранении данных. Цель Директивы заключается в гармонизации правовых положений Государств-членов, касающихся обязательств провайдеров коммуникационных услуг в отношении определённых данных, с тем чтобы обеспечить доступность данных для целей проведения расследования, выявления и раскрытия серьёзных преступлений, в соответствии с формулировкой в национальном законодательстве каждого Государства-члена. Она применима к передаче и поиску данных как о юридических, так и физических лицах, а также к сопутствующим данным необходимым для установления личности абонента или зарегистрированного пользователя. Она неприменима к содержанию электронных коммуникаций. Директива требует от Государств-членов обеспечить, чтобы некоторые категории данных сохранялись на срок от шести месяцев до двух лет. В ст. 5 содержится уточнение данных подлежащих такому хранению:

«1. Государства-члены должны обеспечить, чтобы следующие категории данные сохранялись в соответствии с этой Директивой:

(a)  данные необходимые для нахождения и установления источника сообщений:

...

(2) сообщений по электронной почте и интернет-телефонии, касающихся доступа в интернет:

...

(iii) имя и адрес подписчика или зарегистрированного пользователя, которому во время обмена данными был присвоен адрес интернет-протокола (IP), ID пользователя или номер телефона;»

31. Государства-члены были обязаны внедрить положения Директивы до 15 сентября 2007 г. Однако шестнадцать Государств, включая Финляндию, использовали право отложить их применение по отношению к интернет-доступу, интернет-телефонии и сообщениям по электронной почте до 15 марта 2009 г.

IV. СРАВНИТЕЛЬНОЕ ПРАВО

32. Сравнительный обзор национального законодательства Государств-членов Совета Европы показывает, что в большинстве стран на провайдеров телекоммуникационных услуг возложено конкретное обязательство предоставлять компьютерные данные, включая сведения об абонентах, в ответ на запрос следственных или судебных органов независимо от характера преступления. В некоторых странах приняты только общие положения о предъявлении документов и других данных, которые на практике могли распространяться также на обязательство предъявлять данные о конкретном компьютере и пользователе. Несколько стран ещё не внедрили положения ст. 18 Конвенции о киберпреступности Совета Европы.

V. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ТРЕТЬЕЙ СТОРОНЫ

33. Хельсинкский Фонд по правам человека привёл довод о том, что настоящее дело поднимает вопрос о балансе интересов защиты частного пространства, чести и репутации, с одной стороны, и свободного выражения мнения, с другой. С его точки зрения, настоящее дело представляет Суду возможность определять положительные обязательства государства в этой сфере и тем самым способствовать созданию общих стандартов для использования в интернете на всей территории Государств-членов.

34. Фонд указал на то, что интернет представляет очень особый способ коммуникации, и одним из основополагающих принципов его использования является анонимность. Высокая степень анонимности поощряет свободу высказываний и выражения разнообразных идей. С другой стороны, интернет может являться мощным инструментом для желающих опорочить или оскорбить другого человека или нарушить его право на частное пространство. В силу анонимности интернета, жертва нарушения находится в уязвимом положении. В отличие от традиционных СМИ, жертве нелегко установить личность обидчика по причине того, что возможно спрятаться за псевдонимом или даже использовать ложное имя.

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ СТ. 8 и СТ.13 КОНВЕНЦИИ

35. Заявитель обратился с жалобой по ст. 8 Конвенции на вторжение в его частную жизнь, и отсутствие действенного средства правовой защиты, позволявшего установить личность человека, поместившего порочащее объявление в интернете от его имени в нарушение ст. 13 Конвенции.

 

В ст. 8 говорится:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции. 

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

В ст. 13 говорится:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

A. Представленные позиции сторон

36. Заявитель привёл довод о том, что финское законодательство защищало преступника, в то время как пострадавший не имел возможности получить возмещение или защиту от вмешательства в свою частную жизнь. В соответствии с УК оспоренное действие подлежало наказанию, но Правительство не предприняло усилий по обеспечению согласования Закона о защите частной жизни и безопасности данных в сфере телекоммуникаций и Закона о мерах принуждения. По его мнению, наличие лишь случайной возможности взыскания убытков в гражданском порядке, особенно с третьей стороны, было недостаточно для защиты его прав. Он подчеркнул, что не имел никаких возможностей установить личность человека, поместившего известное объявление в интернете. Притом что компенсация может в некоторых случаях являться действенным средством правовой защиты, всё зависело от того, выплачивалась ли она именно тем, кто нарушил права пострадавшего, что в его случае было не так. Правительство сообщило о том, что появился новый закон, который, если бы он существовал во время происходивших событий, сделал бы ненужной его жалобу. С точки зрения Заявителя, Правительство не представило никакого объяснения того, почему ему не была предоставлена эта защит во время происходивших событий. Поэтому он считал, что были нарушены ст. 8 и 13 Конвенции.

37.  Правительство подчеркнуло, что в настоящем деле вмешательство в осуществление Заявителем частной жизни было совершено другим лицом. Оспоренное действие рассматривалось в национальном законодательстве как злоумышленное введение в заблуждение, и повлекло бы за собой соответствующее наказание, что возымело бы эффект сдерживания. Расследование было начато для установления личности поместившего объявление в интернете, но оно не дало результатов по причине особенностей действовавшего в то время законодательства по защите свободы выражения и права на анонимное выражение мнения. Это законодательство защищало автора анонимного интернет-сообщения так широко, что эта защита также распространялась на сообщения, которые могли нарушать частное пространство другого лица. Этот побочный эффект защиты возникал по причине того недостатка, что понятие сообщения, нарушающего защиту частного пространства, не было чётко сформулировано, и поэтому было невозможно окончательно исключить такие сообщения из списка находящихся под защитой закона. Существовали, однако, и другие доступные способы возмещения, например, Закон о персональных данных, предоставлявший защиту от злоумышленного введения в заблуждение тем, что оператор интернет-сервера, на основании положений об уголовной и материальной ответственности этого Закона, был обязан обеспечить, чтобы конфиденциальные данные, записанные на нём, подвергались обработке с согласия субъекта данных. Кроме этого, хотя срок действия нарушения персональных данных истёк, Заявитель всё же имел возможность добиваться компенсации от автора объявления. По сравнению с делом «Х. и Y. против Нидерландов» (X and Y v. the Netherlands) (26 марта 1985 г., Серия A № 91), в настоящем деле материальная ответственность в контексте менее серьёзного правонарушения оказывала достаточно сдерживающий эффект. Кроме этого, были и другие механизмы, доступные Заявителю, такие как досудебное полицейское расследование, обращение в прокуратуру, судебные разбирательства и взыскание убытков.

38. Правительство утверждало, что было важно рассмотреть ситуацию с законодательством во время происходивших событий в её социальном контексте, когда быстрое увеличение интенсивности использования интернета только начиналось. Действующее законодательство, Закон об осуществлении свободы выражения мнения в СМИ (ст. 2 и 17), который вступил в действие 1 января 2004 г., даёт полиции более широкие полномочия нарушать защиту автора анонимного интернет-сообщения в интересах уголовного расследования. Новое законодательство отражает реакцию законодателя на социальное развитие, когда более интенсивное использование (в том числе с неблаговидными целями) интернета требует изменения формулировки границ защиты. Таким образом, из-за изменившейся ситуации в обществе, последовавшее законодательство ещё более повышало защиту частной жизни в отношении свободы выражения мнения, и особенно защиты авторов анонимных интернет-сообщений.

39. Тем не менее, самым важным в настоящем деле было то, что даже законодательство, действовавшее во время происходивших событий, предоставляло Заявителю средства защиты от распространения сообщений, вторгающихся в его частное пространство, тем, что оператор интернет-сервера, на котором было опубликовано сообщение, был обязан по закону проверять, что упомянутое лицо имело согласие на обработку конфиденциальной информации, касавшейся его или её на сервере оператора. Это обязательство было подкреплено уголовной и материальной ответственностью. Таким образом, в действительности законодательство предоставляло Заявителю достаточную защиту частной жизни и действенные средства правовой защиты.

  1. Оценка Суда

40. Вначале Суд отмечает, что Заявитель, являлся несовершеннолетним в возрасте 12-ти лет в то время, как оказался субъектом объявления сексуального характера на интернет-сайте знакомств. Информацию о личности поместившего это объявление, однако, нельзя было получить от провайдера интернет-услуг в силу действовавшего в то время законодательства.

41. Вопрос применимости ст. 8 бесспорен: факты, изложенные в жалобе, затрагивают понятие «частной жизни», которое охватывает физический и нравственный облик человека (см. «Х. и Y. против Нидерландов» (X and Y v. the Netherlands), упомянутое выше, п. 22). Хотя этот дело рассматривается в национальном законодательстве как злоумышленное введение в заблуждение, Суд предпочёл бы выделить эти конкретные аспекты понятия частной жизни, учитывая потенциальную угрозу физическому и психическому благополучию Заявителя вследствие оспоренной ситуации, и его уязвимость в силу юного возраста.

42. Суд напоминает о том, что, хотя назначение ст. 8, главным образом, состоит в защите частного лица от произвольного вмешательства государственных органов, она не просто предписывает государству воздерживаться от такого вмешательства: кроме этого, главным образом, отрицательного обязательства, могут быть и положительные обязательства, неотъемлемым образом связанные с действенным уважением частной или семейной жизни (см. «Айри против Ирландии» (Airey v. Ireland), 9 октября 1979 г., п. 32, Серия A № 32).

43. Эти обязательства могут предполагать принятие мер, нацеленных на обеспечение уважения частной жизни даже в сфере отношений частных лиц между собой. Существуют различные способы обеспечения уважения частной жизни, а характер обязательства государства будет зависеть от конкретного аспекта частной жизни.  Тогда как выбор средств для обеспечения соответствия ст. 8 в сфере защиты от действий частных лиц находится, в принципе, в рамках усмотрения государства, действенное удерживание от совершения тяжких деяний, когда на карту поставлены основополагающие ценности и важнейшие аспекты частной жизни, требует применения эффективных норм уголовного права (см. «Х. и Y. против Нидерландов» (X and Y v. the Netherlands), упомянутое выше, п.п. 23?24 и 27; «Августа против Великобритании» (August v. the United Kingdom) (реш.), № 36505/02, 21 января 2003 г.; и «М.С. против Болгарии» (M.C. v. Bulgaria), № 39272/98, п. 150, ЕСПЧ 2003?XII).

44. Тем не менее, границы рамок усмотрения национальных органов очерчены положениями Конвенции.  При их истолковании, поскольку Конвенция является первой и важнейшей системой для защиты прав человека, Суд должен принимать во внимание меняющиеся условия в Договаривающихся Государствах и реагировать, например, на возникающую конвергенцию в отношении стандартов, которые должны быть достигнуты (см. «Кристин Гудвин против Великобритании» (Christine Goodwin v. the United Kingdom) [БП], № 28957/95, п. 74, ЕСПЧ 2002-VI).

45. Суд считает, что хотя это дело, возможно, и не настолько серьёзно, как дело «Х. и Y. против Нидерландов» (X and Y v. the Netherlands), где нарушение ст. 8 было связано с отсутствием действенных уголовных санкций за изнасилование девочки-инвалида, его нельзя рассматривать как тривиальное.  Действие носило преступный характер, затрагивало несовершеннолетнего гражданина и делало его объектом внимания педофилов (см. также п. 41 выше в этой связи).

46. Правительство согласилось с тем, что в то время оператору интернет-сервера нельзя было предписать предоставить информацию, указывающую на личность правонарушителя. С его точки зрения, защита была обеспечена самим фактом существования такого уголовного преступления как злоумышленное введение в заблуждение, а также возможностью предъявления уголовных обвинений или подачи иска о нанесении ущерба в отношении оператора сервера. В отношении первого, Суд отмечает, что наличие сформулированного в законе правонарушения оказывает незначительный сдерживающий эффект, если отсутствуют средства идентификации личности правонарушителя и привлечения его к ответственности в судебном порядке.  Здесь Суд отмечает, что не исключает возможности того, что позитивные обязательства Государства в рамках ст. 8 обеспечить гарантии сохранения физического или нравственного облика частного лица могут распространяться на вопросы, связанные с эффективностью уголовного расследования, даже когда речь не идёт об уголовной ответственности представителей органов Государства (см. «Осман против Великобритании» (Osman v. the United Kingdom), 28 октября 1998 г., п. 128, Отчёты о постановлениях и решениях 1998-VIII). С точки зрения Суда, на Государства возложены позитивные обязательства, неотъемлемо связанные с положениями ст. 8 Конвенции, установить уголовную ответственность за нарушения в отношении личности, включая покушения на совершение правонарушений, и подкрепить сдерживающий эффект от наличия нормы в уголовном законе применением положений уголовного права на практике через эффективное расследование и судебное преследование (см., mutatis mutandis, «М.С. против Болгарии» (M.C. v. Bulgaria), упомянутое выше, п. 153). Когда под угрозой оказывается физическое и нравственное благополучие ребёнка, такой запрет приобретает ещё большую значимость. Суд отмечает в этой связи, что действия сексуального характера, несомненно, являются ужасающим злодеянием, которое пагубно отражается на его жертвах. Дети и другие уязвимые лица имеют право на государственную защиту в форме эффективного удерживания от таких серьёзных типов вмешательства в их частную жизнь в её важнейших аспектах (см. «Стаббингз и другие против Великобритании» (Stubbings and Others v. the United Kingdom), 22 октября 1996 г., п. 64, Отчёты 1996?IV).

47. Что касается довода Правительства о том, что Заявитель имел возможность получить возмещение ущерба от третьей стороны, а именно, от провайдера, Суд считает, что этого было недостаточно в обстоятельствах этого дела. Очевидно, что и общественный интерес и защита интересов жертв преступлений, совершённых в отношении их физического или психологического благополучия, требуют наличия эффективных средств правовой защиты, позволяющих установить личность преступника и привлечь его к суду, в настоящем деле – лица, поместившего объявление от имени Заявителя, а жертве – получить финансовое возмещение от него.

48. Суд согласен с тем, что, учитывая трудности, связанные с управлением современным обществом, позитивное обязательство должно толковаться таким образом, который не возлагает чрезмерного или несоразмерного бремени на власти или, как в данном случае, законодательный орган. Еще одним важным фактором является необходимость обеспечить, чтобы полномочия контролировать, предотвращать и расследовать преступления осуществлялись бы таким образом, который бы характеризовался полным уважением к должным процессуальным и прочим гарантиям, которые накладывают законные ограничения на проведение уголовных расследований и привлечение нарушителей к суду, включая гарантии, изложенные в ст. 8 и 10 Конвенции, гарантии, на которые могут опираться сами нарушители. Суд внимательно относится к доводу Правительства о том, что любой законодательный недостаток следует рассматривать в социальном и временном контексте. Одновременно с этим Суд отмечает, что данное происшествие произошло в 1999 г., т.е. в то время, когда было хорошо известно, что интернет, именно в силу своей анонимности, мог использоваться в преступных целях (см. п.п. 22 и 24 выше). Также, проблема действий сексуального характера в отношении детей широко распространилась в течение предшествующих десяти лет. Поэтому, нельзя сказать, что Государство-ответчик не имело возможности создать механизм по защите пострадавших детей от превращения их в объекты внимания со стороны педофилов посредством интернета.

49. Суд считает, что практическая и действенная защита Заявителя предполагала бы принятие эффективных мер по установлению личности и наказанию преступника, т.е. лица, поместившего объявление. В настоящем деле, такая защита не была предоставлена. Эффективное расследование не могло быть начато по причине наличия обязательного условия соблюдения конфиденциальности. Хотя свобода выражения мнения и конфиденциальность сообщений являются фундаментальными позициями, и пользователи телекоммуникационных и интернет-услуг должны иметь гарантию того, что их собственное частное пространство и свобода выражения мнения будут пользоваться уважением, такая гарантия не может быть абсолютной и должна при некоторых обстоятельствах подчиняться другим законным первостепенным задачам, таким как предотвращение беспорядков или преступлений или защита прав и свобод других. Без предубеждённости в отношении вопроса о том, может ли поведение человека, который поместил оскорбительное объявление в интернете, пользоваться защитой ст. 8 и 10, учитывая его предосудительный характер, задача законодателя, вместе с тем, состоит в создании процедуры установления баланса между разными конфликтующими правами, которые входят в противоречие в этом контексте. Такая процедура, однако, отсутствовала во время происходивших событий, и в результате позитивное обязательство Финляндии в отношении Заявителя не могло быть выполнено. Позднее этот недостаток был исправлен. Однако механизмы, созданные Законом о свободе выражения в СМИ (см. п. 21 выше), появились слишком поздно для Заявителя.

50. Суд постановляет, что в настоящем деле была нарушена ст. 8 Конвенции.

51. Учитывая заключение относительно ст. 8, Суд считает, что нет необходимости рассматривать вопрос о том, была ли, в этом деле, также нарушена ст. 13 Конвенции (см., среди других источников, «Саллинен и другие против Финляндии» (Sallinen and Others v. Finland), № 50882/99, п.п.102 и 110, 27 cентября 2005 г., и «Копланд против Великобритании» (Copland v. the United Kingdom), № 62617/00, п.п. 50-51, ЕСПЧ 2007?I).

II. ПРИМЕНЕНИЕ СТ. 41 КОНВЕНЦИИ

52.  Ст. 41 Конвенции говорится:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне»

  1. Ущерб

53. В отношении морального ущерба, Заявитель потребовал 3500 евро за перенесённые страдания.

54. Правительство полагало, что размер возмещения не должен превышать 2500 евро.

55. Суд считает установленным, что Заявителю действительно был причинен моральный вред. Он полагает, что одной лишь констатации нарушения недостаточно в качестве справедливого возмещения, и, следовательно, необходима также финансовая компенсация. Проведя оценку на справедливой основе, он назначает Заявителю 3000 евро.

Б. Судебные издержки

56. Заявитель потребовал 2500 евро на покрытие расходов в ходе национальных разбирательств и разбирательств в Европейском Суде.

57. Правительство усомнилось в наличии у Заявителя соответствующей документации.

58. Суд отмечает, что ему не была представлена документация необходимая в соответствии с Правилом 60 Регламента Суда, и поэтому данное требование должно быть отклонено.

В. Процентная ставка

59. Суд считает целесообразным принять процентную ставку в соответствии с предельным размером ссудного процента Европейского Центрального Банка, к которому должны быть добавлены три процента.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Постановляет, что имело место нарушение ст. 8 Конвенции;

 

2. Постановляет, что нет необходимости рассматривать жалобу по ст. 13 Конвенции;

 

3. Постановляет

(a) что Государство-ответчик обязано выплатить заявителю, в течение трёх месяцев с момента окончательного вступления данного решения в силу в соответствии с п. 2 ст. 44 Конвенции 3000 евро (три тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда плюс сумму любого налога, которым может облагаться эта сумма;

(б) что с момента истечения вышеуказанных трёх месяцев до момента выплаты на суммы, указанные выше, выплачиваются простые проценты в размере предельного ссудного процента Европейского центрального банка в течение периода выплаты процентов с добавлением трёх процентных точек;

 

4. Отклоняет оставшуюся часть иска Заявителя о справедливом возмещении.

Совершено на английском языке, письменно заверено 2 декабря 2008 г., в соответствии с правилом 77 п.п. 2 и 3 Регламента Суда.

Лоуренс Эрли                                                                     Николас Братца
юрист секции                                                                       Председатель