ЧЕМОДУРОВ против РОССИИ (Chemodurov v. Russia)

31 Июля 2007

ДЕЛО «ЧЕМОДУРОВ ПРОТИВ РОССИИ» 

 (Chemodurov v. Russia)

(Жалоба №. 72683/01)

 

Постановление Суда

Страсбург, 31 июля 2007 года

 

В деле Чемодуров против России,

Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседания Палатой в составе:

          Г-н С. Розакис, председатель,
          г-н Л. Лукаидес,
          г-н Н. Важич,
          г-н А. Ковлер,
          г-н E. Штайнер,
          г-н K. Хаджиев,
          г-н Д. Шпильман, судьи,

при секретаре Секции г-не Сорене Нильсене,

Проведя закрытое судебное заседание 10 июля 2007 года,

Вынес следующее решение, которое принято в указанную выше дату:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано на основании жалобы (№. 72683/01) против Российской Федерации, поданной в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») гражданином Российской Федерации, господином Виктором Владимировичем Чемодуровым (далее «Заявитель») 21 мая 2001 года.

2. Заявитель был представлен в Суде госпожой Г. Араповой и госпожой М. Ледовских, юристами, практикующими в Воронеже. Российское Правительство (далее — «Правительство») было представлено г-ном П. Лаптевым, уполномоченным представителем Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.

3. Заявитель жаловался на нарушение его права на свободу выражения мнения.

4. Решением от 30 августа 2005 года Суд объявил жалобу приемлемой. Ни одна из сторон не представила дополнительных письменных объяснений по существу дела.

ФАКТЫ
I.  Обстоятельства дела

5.  Заявитель родился 1951 году и живет в Курске.

 6. 19 июля 2000 года газета Курский Вестник опубликовала статью заявителя «Двенадцать стульев из гарнитура губернатора, или Как ‘испарился’ из областного бюджета еще один миллион долларов». Статья повествовала о незаконном расходовании бюджетных средств, выделенных на покупку мебели и ремонтные работы, и невозмутимую реакцию губернатора Руцкого по поводу этих событий. Ниже приведены соответствующие фрагменты статьи:

“Нормальный губернатор в такой ситуации наверняка [получив информацию о незаконном расходовании значительной суммы из бюджетных средств] схватится за голову и ужаснется, начнет выяснять, как и по чьей вине пропали деньги налогоплательщиков, прогонит виновных с работы, обратится в милицию, прокуратуру и в суд, чтобы ущерб бюджету возместить…

Но это логика поведения нормального губернатора. А наш [губернатор], получив письмо руководителя КРУ… написал такую резолюцию...

7. Далее в статье приводится цитата из распоряжения губернатора Руцкого, рекомендовавшего своим ассистентам провести переоценку выполненной работы с целью восполнить недостачу между выделенными средствами и фактическими расходами. Статья заканчивается следующим образом:

“Не знаю, как у кого, а у меня такое мнение-суждение: губернатор, дающий подобные советы, является ненормальным. Уточняю сразу на случай судебного иска: я говорю о поведении должностного лица, а не о личности Руцкого, до которой мне нет никакого дела”.

8. 1 августа 2000 г. губернатор Руцкой подал гражданский иск в отношении заявителя и редакции газеты. Он счел, что некоторые фрагменты статьи нанесли ущерб его чести, достоинству и деловой репутации, и потребовал взыскать 250 000 российских рублей в качестве морального вреда (нематериального ущерба). В частности, губернатор счел оскорбительными следующие слова из заключительного абзаца: “...губернатор, дающий подобные советы, является ненормальным... я говорю о поведении должностного лица...”

9. 19 октября 2000 г. Ленинский районный суд г. Курска удовлетворил частично иск о защите чести, достоинства и деловой репутации. Суд удовлетворили доказательства заявителя, что факты, оспариваемые губернатором Руцким, соответствуют действительности. В отношении последнего предложения, суд счел следующее:

“Фрагмент статьи «…губернатор, дающий подобные советы, является ненормальным” представляет собой мнение автора статьи, однако это мнение выражено в оскорбительной форме.

Суд не может согласиться с доводами [заявителя] о том, что он использовал слово «ненормальный» в отношении поведения губернатора, а не его личности. Последующее разъяснение автора «…я говорю о поведении должностного лица, а не о личности Руцкого” не исключает двоякости восприятия, включая [восприятие] оскорбительного значения, поскольку цель и структура главного предложения подразумевало, что слово «ненормальный» явно относилось к слову «губернатор», а не к его поведению…

Суд считает, что нарушение права истца на доброе имя, честь, достоинство и деловую репутацию должно быть устранено, в соответствии со Статьями 150,151 Гражданского Кодекса, путем возмещения морального вреда со стороны лица, нанесшего его...”

10. Районный Суд счел, что отрывок «выражен в оскорбительной форме и наносил вред чести, достоинству и деловой репутации А. Руцкого» и постановил взыскать с заявителя 1 000 рублей (42 Евро) в пользу губернатора. В остальной части иск губернатора был отклонен как безосновательный.

11. 4 ноября 2000 г. заявитель подал кассационную жалобу на решение суда. Он заявил, что истец выделил оспариваемые слова от контекста, и суд не проанализировал весь абзац как единое целое. Слово «ненормальный» явно относилось к действиям губернатора Руцкого, как государственного чиновника и публичной фигуры. Более того, согласно авторитетному словарю русского языка, первое значение слова «ненормальный» было «отличный от нормы», а второе и разговорное значение было «сумасшедший, душевнобольной». 

12. 28 ноября 2000 г. Курский областной суд поддержал решение от 19 октября 2000 года. Областной суд одобрил решение суда первой инстанции об оскорбительном значении оспариваемого предложения и отклонил доводы заявителя на следующем основании:

«Доводы апелляции относительно того, что оспариваемое предложение носило оскорбительный характер, поскольку относилось не к личности, а к поведению государственного чиновника, не могут быть приняты во внимание, так как суд [первой инстанции] правильно исходил из литературного значения предложения, а его толкование, изложенное в кассационной жалобе, не соответствует его содержанию».

 

II.                Внутригосударственное право, имеющее отношение к делу

 

.  Соответствующие положения Гражданского Кодекса РФ гласят:

Статья 150. Нематериальные блага
 

«1. Жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, … , иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом…»

 

Статья 151. Компенсация морального вреда

 

«Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, …, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда…»

 

Статья 152. Защита чести, достоинства и деловой репутации

 

«1. Гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности…»

 

«5. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением».

 

ВОПРОСЫ ПРАВА

I. Предполагаемое нарушение ст. 10 Конвенции
 

14. Заявитель подал жалобу о нарушении его права на свободу выражения мнения, гарантированного ст.10 Конвенции, которая предусматривает:

 

«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ…

 

2. Поскольку пользование этими свободами налагает обязанности и ответственность, оно может быть сопряжено с формальностями, условиями, ограничениями или наказаниями, установленными законом и необходимыми в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для поддержания порядка и предотвращения преступлений, для охраны здоровья и нравственности населения, для защиты репутации и прав других лиц, для предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или для поддержания авторитета и беспристрастности судебных органов».

 

15. Суд отмечает, что обе стороны выразили согласие, что судебные постановления, вынесенные по делу о защите чести и достоинства в отношении заявителя, представляли вмешательство в его право на свободу выражения мнения, предусмотренное п.1 статьи 10. Задача Суда состоит в том, чтобы определить, было ли вмешательство оправданным в рамках значения п.2 данной статьи, а именно, было ли оно «предусмотрено законом», преследовало законную цель и было «необходимым в демократическом обществе».

 

16. Что касается правового основания для вмешательства, то настоящее дело отличается от предыдущих дел о защите чести и достоинства против России, поданных в Европейский Суд, в том, что национальные суды признали заявителя виновным в нарушении ст. 152 Гражданского Кодекса (см. к примеру, Карман против России, № 29372/02, п.31, 14 декабря 2006, и Гринберг против России, № 23472/03, п.26, 21 июля 2005г.) не из-за того, что он не смог доказать достоверность своих утверждений, а за то, что он высказал оскорбительное суждение (слово «ненормальный»), унижающее достоинство Губернатора, личное нематериальное право, предусмотренное ст.150 Гражданского Кодекса. Заявитель утверждал, что поскольку понятие «оскорбление» было определено только в уголовном праве, но не в Гражданском Кодексе, он не мог в разумной степени предвидеть, что использование такого нейтрального слова повлечет привлечение его к гражданско-правовой ответственности. Суд считает, что нет необходимости определять, были ли правовые нормы, примененные к данному делу о защите чести и достоинства, сформулированы с достаточной четкостью, чтобы заявитель мог регулировать свое поведение, так как вмешательство, в любом случае, не было «необходимым в демократическом обществе» по следующим причинам.

 

17. Суд напоминает, что при применении теста о необходимости, задача Суда состоит в том, чтобы определить, отвечало ли вмешательство «насущной общественной потребности», было ли оно пропорционально преследуемой законной цели, и являются ли доводы национальных властей для оправдания этого вмешательства «уместными и достаточными». Национальным властям предоставлена определенная свобода усмотрения в оценке того, существует ли такая потребность и какие меры необходимо принять в этой связи. Однако данная свобода усмотрения не абсолютна и подчиняется Европейскому надзору со стороны Суда, который должен вынести окончательное решение на предмет соответствия ограничения свободе выражения мнения статье 10 Конвенции. Суд не ставит перед собой цель подменять своими взглядами позицию соответствующих внутригосударственных органов, он призван скорее проверять, в свете статьи 10 и обстоятельств всего дела, вынесенные национальными судами решениями, которые последние выносят, используя свое право на свободу усмотрения. При осуществлении данной задачи, Суду необходимо убедиться в том, что национальные власти применили нормы в соответствии с принципами, изложенными в ст.10 и, кроме того, что их решения основаны на приемлемой оценке соответствующих фактов (см., например дело Гринберг, приведенное выше, пп.26-27, с дальнейшими ссылками).

 

18. При изучении конкретных обстоятельств данного дела, Суд учитывает следующие элементы: должность заявителя, должность истца в деле о защите чести и достоинства, тему публикации и оценку оспариваемого утверждения, данную национальными судами, формулировку, использованную заявителем, и вынесенное в отношении него наказание/штраф (см. Красуля против России, № 12365/03, п.35, 22 февраля 2007 г., и Джерусалем против Австрии, № 26958/95, п.35, ECHR 2001-II).

 

19. Относительно должности заявителя Суд отмечает, что последний является журналистом. Суд вновь повторяет в этой связи, что пресса играет существенную  роль в демократическом обществе. В то время как пресса не должна переходить определенные границы, в частности, в целях защиты репутации и прав других лиц, на ней, тем не менее, лежит обязанность сообщать – в манере, соответствующей ее обязательствам и ответственности – информацию и идеи по всем вопросам, представляющим общественное значение (см. Де Хаес и Гийселс против Бельгии, постановление от 24 февраля 1997 г., Сборник решений и постановлений 1997-I, п.37, и Бладет Тромсо и Стенсаас против Норвегии [GC], № 21980/93), п.59, ECHR 1999-III). Журналистская свобода охватывает некоторую степень преувеличения, или даже провокацию (см. Прагер и Обершлик против Австрии (№ 1), постановление от 26 апреля 1995г., Серия А № 313, п.38).

 

20. Критика в публикации заявителя был направлена против губернатора области г-на Руцкого, профессионального политика, в отношении которого границы приемлемой критики шире, нежели чем в отношении частных лиц (см. Красуля, п.37, и Гринберг, п. 32, приведенные выше, и Лингенс против Австрии, постановление от 8 июля 1986г., Серия А № 103, п.42). На момент рассмотрения дела г-н Руцкой повторно баллотировался на выборах на свой пост. Как видный деятель на политической арене, г-н Руцкой неизбежно и сознательно выставил свои действия и поведение под пристальный контроль, как журналистов, так и общества в целом. Суд подчеркивает, что в этих обстоятельствах он должен был продемонстрировать большую степень терпимости по отношению к критическим публикациям.

 
 

21. Статья заявителя касалась реакции Губернатора Руцкого на официальную аудиторскую проверку, выявившую существенную нехватку средств в областном бюджете. Губернатор и заявитель согласились, что эта тема могла считаться частью политической дискуссии по вопросу, представляющему широкий общественный интерес. В этой связи Суд повторяет, что серьезным образом придерживается точки зрения о том, что требуются очень весомые причины для оправдания ограничений на выступления по политическим вопросам, поскольку широкие ограничения, используемые в отдельных случаях, несомненно повлияют на соблюдение свободы выражения мнения в целом в затронутом государстве (см. Фельдек против Словакии, № 29032/95, п.83, ECHR 2001-VIII, и Сюрек против Турции (№ 1) [GC], № 26682/95, п. 61, ECHR 1999-IV).

 

22. Основным пунктом разногласия сторон была характеристика слова «ненормальный», данная национальными судами. Ссылаясь на выводы Суда в деле Константинеску против Румынии (№ 28871/95, ECHR 2000-VIII), Правительство утверждало, что данное слово было использовано для описания личности Руцкого, нежели его политической деятельности, и что заявитель мог бы сформулировать свою критику другими словами, не прибегая к высказываниям, унижающим достоинство г-на Руцкого. Правительство указывало, что с заявителя была взыскана всего лишь одна тысяча рублей в качестве компенсации морального вреда.

 

23. Заявитель настаивал, что национальные суды не приняли во внимание контекст статьи, затрагивающей профессиональное поведение г-на Руцкого, нежели его частную жизнь или психическое здоровье. Заявитель указал, что для того, чтобы исключить какие-либо признаки двусмысленности, он прямо написал, что он говорил о поведении г-на Руцкого, а не о его личности. Последовательное прочтение статьи выявило бы, что заявитель сначала исследовал, какое поведение было бы у «нормального» губернатора в аналогичной ситуации, и затем выразил свое мнение по поводу реакции г-на Руцкого. В заключении, заявитель подчеркнул, что не утверждал, что губернатор был в целом ненормальным; его оценочное суждение относилось к одному конкретному проявлению профессиональной деятельности губернатора, в частности, его совет своим помощникам прикрыть недостачу средств  в бюджете.

 

24. Заявитель также утверждал, что действовал без злого умысла. Он проверил все факты в статье, и суды признали, что они соответствуют действительности. Следовательно, он сделал оценочное суждение на основании веской и достаточной фактологической базы, поэтому его дело отличается от дела Константинеску. С другой стороны, его дело схоже с делом Обершлик, в котором использование гораздо более крепкого слова «идиот» (Trottel) в адрес политика не было расценено как несоразмерное (см. Обершлик против Австрии (№ 2), постановление от 1 июля 1997г., Сборник1997-IV, п.34).

 

25. Суд согласен с характеристикой слова «ненормальный», данной национальными судами, как оценочного суждения, нежели утверждения о факте. Однако Суд не может принять выводы судов, что в контексте статьи заявителя слово было использовано для предположения, что Губернатор был сумасшедшим. Суд отмечает, что статья начиналась с изложения содержания аудиторской проверки, выявившей нехватку бюджетных средств, выделенных на покупку офисной мебели. Заявитель выразил свою точку зрения, что в подобных обстоятельствах гипотетический «нормальный губернатор» попытался бы установить ответственных, обеспечить, чтобы они ответили за это по закону, и пытаться вернуть украденные деньги. Затем он противопоставил поведение вымышленного «нормального губернатора» с реальной реакцией Губернатора Руцкого, который посоветовал своим помощникам заново оценить уже выполненную работу с тем, чтобы спрятать дефицит в бюджете. Статья заканчивалась выражением мнения заявителя о «ненормальности» того, что государственный чиновник раздает такие советы. На этом фоне, Суд считает, что слово «ненормальный», взятое в контексте, должно пониматься в том смысле, который вложил в него заявитель, а именно – описание поведения государственного чиновника, которое кажется неуместным в обстоятельствах данного дела.

 

26. Далее Суд напоминает, что в то время как существование фактов может быть продемонстрировано, правдивость оценочного суждения не может быть доказательства. Требование доказать достоверность оценочного суждения не выполнимо и нарушает свободу выражения мнения, как таковую, являющуюся фундаментальной составляющей права, гарантированного ст. 10 (см. дело Гринберг, приведенное выше, пп. 30-31, с дальнейшими ссылками). Тем не менее, остается вопрос, имело ли оспариваемое высказывание достаточную фактологическую основу, поскольку даже оценочное суждение без подтверждающей фактологической основы может быть чрезмерным (см. дело Джерусалем, приведенное выше, п. 43). В настоящем деле национальные суды были удовлетворены достоверностью фактов, изложенных в статье заявителя – в частности, что касается письменного распоряжения Губернатора Руцкого своим помощникам провести повторную оценку проделанной работы – и отклонили эту часть иска Губернатора как необоснованную. Отсюда следует, что оценочное суждение заявителя имеет под собой твердую фактологическую основу.

 

27. В заключение, Суд отмечает, что заявитель позаботился о том, чтобы избежать двойственного прочтения своих выводов. Он пояснил, что его высказывание о «ненормальности» относится к поведению Губернатора Руцкого, а не к его персоне, и он оформил его как отдельный фрагмент в статье, то есть еще до того, как был подан иск о защите чести и достоинства. Национальные суды не пояснили, почему  они придерживались толкования высказывания как намекающего на то, что Губернатор был умственно отсталый на основании одной из ситуаций, в которой он не смог надлежаще исполнить свои должностные обязанности за что и подвергся критике. В данных обстоятельствах Суд считает, что необходимость поставить защиту личных неимущественных прав политика выше права заявителя на свободу выражения мнения и общего интереса в продвижении данной свободы, когда речь идет о вопросах, представляющих общественное значение, не была убедительно установлена.

 

28. В свете вышеизложенного и учитывая роль журналистов и прессы в сообщении информации и идей по вопросам, представляющим общественный интерес, даже тех, которые оскорбляют, шокируют или внушают беспокойство, Суд считает, что использование слова «ненормальный» для описания поведения г-на Руцкого не превысило границ приемлемой критики. То, что судопроизводство было гражданским, а не уголовным, и конечная сумма компенсации была относительно  низкой, не оправдывает тот факт, что решения национальных судов не были основаны на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. п.17 выше). Соответственно, Суд считает, что рассматриваемое вмешательство не было «необходимым в демократическом обществе».

 
29. Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
 

II. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

 
30. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A.  Ущерб

.  Заявитель требовал 47 евро в качестве возмещения материального ущерба – сумму, которую он выплатил губернатору Руцкому  по решению национальных судов с учетом инфляции. Что касается морального вреда, заявитель счел, что установление нарушения его права само по себе будет справедливым удовлетворением.

.  Правительство приняло требование о возмещении материального ущерба в размере 1 070 рублей, которые заявитель фактически заплатил губернатору. Правительство заявило, что заявитель не представил калькуляцию потерь, связанных с инфляцией.

.  Суд считает, что существует причинно-следственная связь между установленным нарушением права и заявленным материальным ущербом, поскольку заявитель указал сумму, которую он выплатил г-ну Руцкому по решению национальных судов. К тому же, некоторые денежные потери вызваны сроком, проистекшим со времени выплаты вышеуказанной суммы и решением Суда (см. Гринберг, п. 39, приведенное выше). Соответственно, Суд присуждает заявителю 50 евро в качестве возмещения материального ущерба, плюс налоги, взимаемые с этой суммы.

B.  Расходы и издержки

.  Заявитель требовал 35 000 рублей (1 026 евро) в качестве оплаты услуг г-жи Араповой, представляющей интересы заявителя в Суде. Он представил договор об оказании юридических услуг и две квитанции об оплате.

.  Правительство утверждало, что сумма гонорара адвоката была завышенной и неразумной. Более того, они утверждали, что единственным приемлемым доказательством данной выплаты будет декларация о доходах представителя заявителя с печатью налоговой службы.

.  В соответствии с практикой Суда, заявитель вправе получить возмещение судебных издержек, поскольку как было показано, они были фактически понесены и разумны по величине. Изучив документы, представленные заявителем, Суд убедился в том, что заявитель заплатил своему представителю сумму, оговоренную в договоре об оказании юридических услуг. Заплатила ли представитель заявителя налоги с этой суммы или нет, не является существенным для того, чтобы Суд назначил возмещение в соответствии со статьей 41 Конвенции. Следовательно, Суд считает, что гонорар адвокату является разумным и постановляет возмещение всей суммы, заявленной как судебные издержки, а именно 1 026 евро, плюс налоги, взимаемые с этой суммы

C.  Выплата процентов за просрочку исполнения

.  Суд считает целесообразным установление процента на основании предельной ставки по кредиту Европейского Центрального Банка, плюс три процентных пункта.

 
ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО
 

1. Постановляет, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;

2. Постановляет:

(а) что государство-ответчик должно в трехмесячный срок с даты, когда постановление станет окончательным в соответствии с п. 2 статьи 44 Конвенции, выплатить Заявителю следующие суммы:

(i) 50 (пятьдесят евро) в счет возмещения материального ущерба,

(ii) 1 026 (одну тысячу двадцать шесть евро) в счет компенсации судебных издержек и расходов,

(iii) все налоги, которыми эти суммы могут облагаться;

(b) что по окончании вышеуказанного 3-месячного срока на указанную сумму будет начисляться простой процент в размере предельной ставки по кредиту Европейского Центрального Банка в течение всего периода просрочки плюс три процентных пункта.

Совершено на английском языке и оглашено во Дворце прав человека в Страсбурге 31 июля 2007 г. в соответствии с пп. 2 и 3 Правила 77 Регламента Суда.

 
Христос РОЗАКИС, Председатель
Сорен НИЛЬСЕН, Секретарь Секции
 
 

© Перевод с англ. Центра Защиты Прав СМИ, Воронеж, 2007